Неточные совпадения
— Ах, сколько
публики, сколько
публики! — восклицала с
восторгом институтки Хиония Алексеевна, кокетливо прищуривая глаза. — Вот, Сергей Александрыч, вы сегодня увидите всех наших красавиц… Видели Аню Пояркову? Высокая, с черными глазами… О, это такая прелесть, такая прелесть!..
Публика зашепталась и заахала от
восторга, любуясь первыми двумя парами.
Ал. Григорьев по-прежнему восторгался народной"почвенностью"его произведений и ставил творца Любима Торцова чуть не выше Шекспира. Но все-таки в Петербурге Островский был для молодой
публики сотрудник"Современника". Это одно не вызывало, однако, никаких особенных
восторгов театральной
публики. Пьесы его всего чаще имели средний успех. Не помню, чтобы за две зимы — от 1861 по 1863 год — я видел, как Островский появлялся в директорской ложе на вызовы
публики.
Одним словом, кладет перо на всю жизнь, и это грациозное «Merci» обращено к
публике в благодарность за тот постоянный
восторг, которым она сопровождала столько лет его постоянное служение честной русской мысли.
И бешеный хохот по всему залу. Очень еще
публика любила другую его русскую песню, — про Акулинина мужа. Пел он и чувствительные романсы, — «А из рощи, рощи темной, песнь любви несется…» Никогда потом ни от чьего пения, даже от пения Фигнера, не переживал я такой поднимающей волны поэзии и светлой тоски. Хотелось подойти к эстраде и поцеловать блестяще начищенный носок его сапога. Тульская
публика тоже была в
восторге от Славянского, и билеты на его концерты брались нарасхват.
Из прочих канцелярий чиновники также слышали что-то вроде того, и двое писцов губернского правления, гонимые прежним вице-губернатором, пришли в такой
восторг, что тут же, в трактире, к удовольствию
публики, принялись бороться — сначала шутя, но, разгорячившись, разорвали друг у друга манишки, а потом разодрались в кровь и были взяты в полицию.
«Черта тоже никто не знает, а все бранят!» — возразил некто и привел
публику в
восторг своим ответом.
Зато Саксен чуть не подпрыгнул в кресле от преизбытка сладострастного
восторга; зато
публика встретила полупрозрачное позорище своей начальницы восторженными рукоплесканиями; зато усердно-преданный Шписс замирал от почтительного и в то же время дерзостного (до известной степени) наслаждения.
Публика в
восторге. Аплодисментам нет конца, восхищенные пылкие испанцы бросают тореадору деньги, браслеты и цветы.
Темнокожая
публика разразилась громкими криками
восторга.
От
восторга тамбовские помещики, сплошь охотники и лихие наездники, даже ногами затопали, но гудевший зал замер в один миг, когда Вольский вытянутыми руками облокотился на спинку стула и легким, почти незаметным наклоном головы, скорее своими ясными глазами цвета северного моря дал знать, что желание
публики он исполнит. Артист слегка поднял голову и чуть повернул влево, вглубь, откуда раздался первый голос: «Гамлета! Быть или не быть!»
Вольский читал отрывки из Тургенева и на «бис» — монолог Чацкого, а
публика продолжала аплодировать, хотя и видела, что артист устал. Прочел он наизусть «Тройку» Гоголя, что окончательно привело в
восторг слушателей, аплодисментами не пускавших артиста со сцены. Чуть Вольский делал шаг назад, аплодисменты раздавались громче.
По обыкновению, Аннинька вышла перед
публикой в «Периколе» и привела самоваровских обывателей в
восторг.
Я видел, как при самом начале этого танца все самые тупые лица осклабились и праздные руки бессмысленно зашевелились, а когда девочка разошлась и запрыгала, каждую секунду рискуя поскользнуться и, в самом счастливом случае, только переломить себе ногу,
публика даже начинала приходить в
восторг.
Во время их молодости только что издан был «Свод законов» и все надеялись, что после его издания уже невозможны будут судебные проволочки и взятки: Фаддей Булгарин юморист en vogue тогдашнего времени, сочинил даже «Плач подьячего Взяткина по издании Свода законов» и «Плач» его был встречен с
восторгом большинством читающей
публики.
Не мудрено поэтому, что и у нас сатира привлекает к себе особенную благосклонность образованной
публики и приводит в
восторг лучших наших историков литературы, то есть тех, которые уже переступили степень развития, дозволяющую иным восхищаться слогом официальных отчетов.
— Великолепно, но… но она играет… — перебиваю я знаменитую артистку, — а на сцене, мне кажется, надо жить… Душу свою отдать
публике, открыть ее и перебросить через рампу, как вы… — неожиданно заканчиваю я и смотрю в ее лицо с
восторгом и любовью.
Он передал скрипку учителю и, подобрав полы своего подрясника, пустился вприсядку; плясал он плохо, скорее скакал, чем плясал, но кончил действительно вполне эффектно: уже не поддерживая пол своего подрясника, он пошел по всей комнате колесом, что вышло не совсем грациозно, но привело
публику в полный
восторг.
Разумеется, я на это также охотно согласился; эти два стиха и теперь находятся в его прекрасной цыганской песне, которую превосходно положил на музыку А. Н. Верстовский и которая впоследствии встречена была
публикой с
восторгом.
Через несколько месяцев меня уведомили, что старик Мочалов исполнил свое намерение и дал себе в бенефис «Эдипа в Афинах»; что сам он большого успеха не имел, а сын и дочь были приняты
публикой с
восторгом.
По окончании водевиля
публика с неистовым
восторгом вызвала переводчика и потом всех актеров.
Да, мы многого ждали от этого номера, но мы просчитались, забыв о
публике. На первом представлении
публика хоть и не поняла ничего, но немного аплодировала, а уж на пятом — старый Сур прервал ангажемент согласно условиям контракта. Спустя много времени мы узнали, что и за границей бывало то же самое. Знатоки вопили от
восторга.
Публика оставалась холодна и скучна.
А Ольга между тем делала круг за кругом, пируэт за пируэтом, прыжок за прыжком, все свободнее, легче и веселее, и теперь ее быстрые, точно птичьи, крики: «А!» — звучали радостно. Я был в
восторге. Я не утерпел и стал аплодировать. Но Альберт, чуть-чуть скосив на меня глаза, показал мне издали хлыст. На репетициях полагается присутствующим молчание. Хлопать в ладоши — обязанность
публики.
Евгения Николаевна(устремляя на него внимательный взор и каким-то ласковым и заползающим в душу голосом). Я, собственно, приехала к вам и дожидалась вас, чтобы передать вам мою радость, которую я переживала за вас во вчерашнем собрании ваших акционеров: это невероятно, какой
восторг во всей
публике был к вам!
Гоголь также остался недоволен появлением брошюры Константина, осуждая не столько ее смысл, как то, что она появилась не вовремя, в минуту общего недоуменья, поражения, так сказать, произведенного «Мертвыми душами», когда большинство
публики, оскорбленное, раздраженное
восторгами поклонников Гоголя, не знало, что делать: хвалить или бранить?
Пустейший из пустозвонов, г. Надимов, смело кричал со сцены Александрийского театра: «Крикнем на всю Русь, что пришла пора вырвать зло с корнями!» — и
публика приходила в неистовый
восторг и рукоплескала г. Надимову, как будто бы он в самом деле принялся вырывать зло м корнями…
В 1812 году Иван Афанасьич Дмитревский, уже давно оставивший театр, к общему изумлению и
восторгу петербургской
публики, явился на сцене в пиесе Висковатого «Всеобщее ополчение», разумеется, в роли старика.
причем Яковлев вскрикивал, как исступленный, ударяя ладонью по рукоятке меча, — приводили зрителей в неистовый
восторг, от которого даже останавливался ход пиесы; я бесился и перед этими стихами заранее выбегал в театральный коридор, чтоб пощадить свои уши от безумного крика, топанья и хлопанья. Яковлев до того забывался, что иногда являлся на сцене в нетрезвом виде. Но
публика не замечала или не хотела заметить — и хлопала, по обыкновению.
Публика же, напротив, была в полном
восторге, за исключением весьма немногих людей, слегка заметивших кое-какие недостатки.
Публика обеих столиц и вслед за нею, или почти вместе с нею,
публика провинциальная пришли в совершенный
восторг.
Когда она на своем громадном вороном жеребце Вулкане бешеном животном, не знавшем никого, кроме хозяйки, вылетала сумасшедшим карьером на арену,
публика замирала от страха и
восторга.
Все еще помнят, вероятно, какой живой
восторг возбудило три года тому назад во всей читающей
публике известие о новом издании Пушкина, под редакциею г. Анненкова.
Театр и театр — две разные вещи, равно как и
восторг самой
публики бывает двух родов: иное дело
восторг оттого, когда какая-нибудь балетная танцовщица подымет ногу повыше, и опять иное дело
восторг оттого, когда могущественный лицедей потрясающим словом подымет выше все высокие чувства в человеке.